Рахманинов оказал несомненное влияние на юного Крылова. Последний впоследствии вспоминал: “Он (Рахманинов — В.П.) был очень начитан, сам много переводил и мог назваться по своему времени очень хорошм литератором. Рахманинов был гораздо старее нас, и, однако ж, мы были с ним друзьями; он даже содействовал нам к заведению типографии и дал нам слово участвовать в издании нашего журнала “Санкт-Петербургский Меркурий”, но по обстоятельствам своим должен был вскоре уехать в тамбовскую деревню. Мы очень любили его, хотя, правду сказать, он не имел большой привлекательности в обращении: был угрюм, упрям и настойчив в своих мнениях. Вольтер и современные ему философы были его божествами” .

Среди последних был и Мерсье: Рахманинов печатал в “Утренних часах” (1788—1789) свои переводы из “Картин Парижа”, “Спального колпака” и “2440 года”. Эти три книги Мерсье, друга Ретифа де ля Бретона, известного эротического писателя, входили в число бестселлеров философского либертинажа предреволюционной Франции. При этом отметим, что “философия” автора позднего Просветительства сводилась к сатирическому пересмотру бытовых моделей поведения, к ироническому нравоописательству и пропаганде свободного от канонов образа мысли и образа жизни. Остроумие и бойкое перо для читателя предреволюционной Франции оказывались больше в цене, нежели “высокие” идеи или целые программы государственного переустройства.

Остроту ума и “откровенный нрав” Рахманинова упоминал Крылов и в разговоре, записанном И.П. Быстровым: “Помнится, мой милый, что раз поссорились мы с Рахмановым (sic! — В.П.) за то, какое название дать журналу [“Почта духов”] <...> Ну, Рахманов хорошо был учен: знал языки, историю, философию <...> Он давал нам материалы <...> После еще ближе сошелся я с Клушиным <...>” . По отзыву Г.Р. Державина, Рахманинов был “человек <...> умный и трудолюбивый, но большой вольтерианец”.