В литературе, посвященной Крылову XVIII века, уже сложился устойчивый канон восприятия личности писателя как смелого сатирика, обличителя дворянских пороков, талантливого журналиста “антидворянского” направления. Описание ранней крыловской литературной продукции (и драматургии, и журнальной прозы) обычно давалось обобщенной формулой — как “сатирические картины разложения нравов дворянства” 17 . Между тем нюансы литературного амплуа молодого Крылова, его литературнaя стратегия, а также тактика его журнальной полемики, как и общие черты созданного им литературного облика, нуждаются в более детальном прояснении.

С середины 1780-х годов Крылов последовательно и чрезвычайно агрессивно конструирует свой литературный облик, отталкиваясь от уже имеющихся русских стереотипов. Его не удовлетворяет ни позиция “сочинителя в прихожей”, ни прямолинейный (и извращенный, как старается показать Крылов) дворянский либерализм княжнинского толка, ни искательно-будирующая маска Державина, ведущего задушевный разговор с монархом “с человеческим лицом”. Крылов высмеивает два первых варианта и подчеркнуто отстранятся от последнего. Для моделирования крыловской позиции существенно было стихотворение Г.Р. Державина “Видение Мурзы”, написанное еще в 1783—1784 гг., но впервые напечатанное в 1791-м, в первом, открывавшем все издание, номере “Московского Журнала”. В своем стихотворении Державин изящно открещивался от обвинений в неумеренной лести государыне, вернее, придавал своим поэтическим панегирикам метафизический налет горацианского “взаимного” бессмерия поэта и его “предмета”.

.