В советском литературоведении определились два толкования басни “Конь и Всадник”. Первое было основано в работах известного исследователя Н. Степанова и сводится к следующему: это ложная философия пассивности, отказ от открытой борьбы. А. Десницкий, наоборот, увидел в этой басне, а также в баснях “Сочинитель и Разбойник”, “Безбожники” “запутывающую царскую цензуру аллегорику”. С его точки зрения, все эти басни “посвящены значению революционных идей, путем достижения свободы в крепостнической России”. Комментарии исследователя подкрепляются не историческими фактами, а собственным богатым воображением, особенно когда он любуется “гордо мчащимся с развевающейся гривой” Конем или иронизирует над Всадником.

Показательна даже не идеологическая обработка, которой подвергалась басня, а тенденция сужения аллегорических образов, характерная вообще для работ о Крылове. Очевидно, что образы Коня и Всадника нельзя сводить к антиномии “крепостники - крепостные”. В содержание образа Коня входит не только крестьянство, но и весь русский народ, независимо от социального положения. Крылов был и остается человеком 18 века, эпохи Просвещения. Какие плоды дали семена европейского Просвещения, попав на русскую почву, в чем причина безверия начала нового века – вот вопросы, волновавшие великого баснописца. В свойственной автору импрессионистской манере Ю. Айхенвальд в своей книге “Силуэты русских писателей” пишет как раз о том, что распряженный Конь, мчащийся по полю, есть неосторожная идея, мысль, предоставленная сама себе, способная зажечь пожар, в котором погибнут и ее зачинатель, и ее последователи.