Как известно, в основу советского крылововедения легла революционно-демократическая методология Белинского, которая была даже утрирована. Так, тезис его “басня как сатира есть истинный род поэзии” получил исключительно социальное звучание. Например, у В.А. Архипова читаем: “В литературных битвах декабристской поры в центре сражений стояла басня как жанр политической сатиры, как слово распрямляющегося раба, начинающего понимать свое историческое предназначение, постигающего социальное зло, царящее в мире”. Подчас основательные и глубокие работы советских исследователей из-за идеологической тенденциозности просто не в состоянии были дать объективного анализа басенного творчества Крылова. Это относится даже к лучшим, на наш взгляд, работам о Крылове Г.А. Чуковского, где была предложена научно обоснованная схема эволюции художника от комедий и журнальной сатиры до басни.

Особенно “не повезло” при анализе тем басням Крылова, где наиболее отчетливо выступала их нравственно-этическая природа. Мы имеем в виду басни “Листы и Корни” (1811), “Безбожники” (1814), “Сочинитель и Разбойник” (1816), “Конь и Всадник” (1814), “Стрекоза и Муравей” (1080), “Крестьянин и Работник” (1815). В подобного рода баснях с наибольшей полнотой проявились культурно-историческая и нравственно-этическая позиции Крылова, но именно они в советском литературоведении считались выражением противоречий в его мировоззрении и пользовались репутацией “слабых” или же подвергались идеологической обработке и превращались в революционно-демократические лозунги.

В данной статье мы обращаемся к басне “Конь и Всадник”, рассматривая ее под углом зрения поставленной проблемы. Сюжетно-композиционной основой басни является антитеза, получившая в трудах русских философов и писателей своеобразное теоретическое обоснование. Мы имеем в виду противопоставление понятий “свобода” и “воля”, о которых, например, Г. Федоров писал: “Воля есть прежде всего возможность жить или пожить по своей воле, не стесняясь никакими социальными узами. Свобода личная немыслима без уважения к чужой свободе, воля всегда для себя”. Но “воля, подобно анархии, невозможна в культурном общежитии, и потому русский идеал воли находит выражение в культе “дикой природы, вина, самозабвения страсти, разбойничества, бунта, тирании”.

Для реализации этой антитезы Крылов использует особую символику. Конь – воплощение низких инстинктов и страстей, и как только Всадник снял с него уздечку, Конь вышел из подчинения, сбросил седока, подчиняясь необузданным страстям, понесся в поле и, упав в овраг, убился. Обратим внимание на динамику развития действия, на мастерство психологического рисунка. Описывая события и персонажей, баснописец выхватывает из общей сцены характерные детали, создающие и поддерживающие эмоциональный фон произведения.